Миллиарды звёзд сошли на нет

Наверное, всё решила первая поездка ко мне за город, в дом моих родителей. Мы купили вина, вместе готовили, слушали музыку — и выяснилось, что у нас схожий вкус, что в твоём плейлисте очень много знакомых мне групп. Это всегда что-то значит, когда у человека в плейлисте — твоя музыка. Мы просто говорили и говорили, и никто не смотрел на время.

А потом ночью мы пошли курить на мостик. Вот там, на мостике, разговор стал другим. Днём говорят о делах, о планах, о том, что на поверхности. А ночью, на мостике, мы говорили о проблемах — о том, что сидит глубоко, о том, что говоришь далеко не всем. Можно сказать, именно тогда мы и узнали друг о друге то, что не узнать ни на парах, ни на кухне. За один разговор — больше, чем за все месяцы, что мы просто здоровались.

Потом мы сидели на ступеньках террасы и смотрели на звёзды. В этот день мы обе плакали. И это не было грустно — это было очень здорово. Странно объяснять это человеку, который не был там: как можно плакать — и чтобы это было хорошо. Но ты была там, и ты знаешь.

Мы вернулись в город отдохнувшими, хотя, казалось бы, весь вечер говорили о тяжёлом. С тобой и тяжёлое почему-то отпускает. Я потом не раз замечала это: после разговоров с тобой становится легче, даже если ничего не решилось. Просто от того, что проговорила — и была услышана.

Мы начали постоянно проводить время вместе, вместе гулять — а потом решились: едем на концерт группы Папин Олимпос в Минск. Я впервые поехала на поезде в долгую поездку — ради того, чтобы пойти на концерт с тобой. Первый раз в жизни. И ни разу не пожалела.

И впервые побывала у тебя дома, познакомилась с твоей семьёй. Я очень рада, что знаю эту прекрасную, мною обожаемую семью, что знаю Лерку. Она тоже замечательная. Я очень вас всех люблю. Когда тебя принимают в чужой дом как свою — это тоже про нас с тобой: ты не побоялась привести меня туда, где живёт всё самое твоё.

Концерт был очень крутым. Таким крутым, что у нас появилась традиция — ходить на концерты наших исполнителей. И я безумно рада, что мы идём на Бонда с Кнопкой. Потому что я знаю: на концерте Бонда, когда я буду только с тобой, и мы будем слышать то, что слушаем уже долгое время, — мы точно будем плакать. А потом точно будем всё обсуждать. Сначала слёзы, потом разбор — у нас всегда в таком порядке, и мне нравится этот порядок.

Я очень надеюсь, что наша традиция не закончится — ни после университета, ни когда-либо. Что сколько бы лет ни прошло, где бы мы ни жили, найдётся концерт, на который мы поедем вместе, и песни, под которые мы уже столько всего пережили. И что мы с тобой ещё съездим куда-нибудь, что у меня будет шанс с тобой попутешествовать. Мне кажется, это было бы очень здорово. Один поезд в Минск уже показал: с тобой дорога — не ожидание, а часть приключения.

Ты всегда говоришь «Я ЗНАЛА» — в любой ситуации, когда оказываешься права. А права ты оказываешься часто, так что это твоё «Я ЗНАЛА» звучит у нас постоянно. Уже не нужно даже ничего обсуждать: происходит что-то, ты смотришь на меня — и я сама всё понимаю. Да, знала. Да, говорила.

И ещё: когда мы вместе сидим или лежим, ты любишь легонько пинать меня в ногу. Мы всегда говорим в такие дни: «Сегодня у неё настроение меня тыкать». У каждой пары друзей есть свои глупости. Эта — наша, и я бы её ни на что не променяла.

Для всех ты безумно сильный человек. Ты часто не показываешь всего того, что происходит у тебя в голове. Но я-то знаю: тебе не всё равно на многие вещи, и ты можешь сильно расстраиваться. И когда приходит время это разбирать — мы устраиваем мозговой штурм. Я очень люблю наши мозговые штурмы. Мне так нравится с тобой обсуждать всё, что происходит в твоей голове, в моей голове, вообще наше отношение к жизни. Мне кажется, узнавать человека можно бесконечно — и с тобой мне правда так кажется. Каждый штурм я узнаю о тебе что-то новое, хотя, казалось бы, мы уже знаем друг друга наизусть.

Мы с тобой сильно различаемся в подходе к задачам. Ты очень дисциплинированный человек, ты всегда делаешь всё вовремя. У меня с этим есть некоторые проблемы — но вместе с тобой получается легче, потому что ты вечно даёшь мне пинок и толкаешь меня к тому, чтобы я по чуть-чуть всё-таки делала. Это касается и учёбы, и работы, и врачей, и здоровья — всего подряд. Вот это мне хотелось бы у тебя перенять. Если бы меня пинал кто-то другой, я бы, наверное, огрызалась. А тебе я даже благодарна.

А ещё ты дала мне понять, что нужно отстаивать своё мнение, чтобы не потерять себя. Мне всегда было страшно говорить о своём взгляде на проблемные ситуации, конфликтовать. С тобой я не чувствую, что мне нужно сражаться. Ты будешь на моей стороне, даже если наши мнения не сходятся, — и это наоборот позволяет видеть ситуацию с разных сторон. Когда конкретно это началось, я не могу сказать: столько всяких мелочей, из которых складывается вся эта история. Может быть, поэтому она и настоящая — что у неё нет одной даты начала, она вся состоит из таких мелочей.

Эта фото первая

Я раньше очень переживала, что сделаю что-то не так, поведу себя плохо — и ты уйдёшь. Этот страх сидел во мне фоном, постоянно: а вдруг я скажу лишнее, а вдруг я окажусь недостаточно хорошей, а вдруг терпение закончится. Мы поговорили как-то, и я сказала тебе об этом. Вслух, прямо — чего я боялась. А ты сказала: «Я не уйду». И мой страх оказаться недостаточно хорошей отошёл на второй план. Два слова. А сработали лучше любых длинных уверений.

А потом был период, когда я действительно была плохим другом и в плохом состоянии. Я так много плакала и говорила о том, что происходит, — и ты слушала. Всегда. Ты была рядом, помогала мне не пропускать учёбу, готовила мне и всё время слушала. Ты действительно не ушла — и вытянула меня из всего, за что я тебе безумно благодарна. Проверка твоих двух слов случилась очень скоро — и ты её выдержала.

Первый раз я ощутила это по-настоящему в тот тяжёлый день, когда на меня навалились проблемы — со здоровьем, с моей другой подругой, с семьёй. Я вернулась домой с тяжёлыми пакетами с продуктами в обеих руках, параллельно разговаривала по телефону, день был безумно напряжённый. Я держалась весь день — пока была снаружи, пока были люди, пока надо было держаться. И только я переступила порог твоего блока — я уронила пакеты и начала плакать. Вот что значит безопасное место: тело само решает, что здесь можно больше не держаться. Ты сразу вывела всех из комнаты, выслушала меня, помогла, поддержала. Наверное, тогда это стало первым значимым, отпечатанным в памяти моментом: с тобой я могу быть по-настоящему честной. Могу быть слабой — то, чего нельзя себе позволить со многими людьми в моём окружении.

С тобой можно быть любой.

Я знала, что ты делаешь очень много, чтобы я встала на ноги, но на тот момент у меня не хватало сил осознать это до конца. Не то чтобы я не благодарила — благодарила, конечно. Но только потом, уже когда я вышла из этого состояния — как раз-таки благодаря тебе, — я осознала, насколько ты ценный человек и сколько всего ты для меня сделала. Только благодаря тебе я, наверное, выкарабкалась. Без твоей поддержки на это ушло бы гораздо больше времени. Теперь я понимаю: это не просто слова. Ты правда всегда рядом — не в смысле «звони, если что», а в смысле вывести всех из комнаты и сесть рядом.

Когда мне тяжело, когда я устаю, я иногда не хочу ничего делать и очень долго лежу в кровати. Просто смотрю в потолок. И в такие дни ты приходишь и молча ставишь мне на стол маленький апельсиновый сок. Не наседаешь, не спрашиваешь — просто даёшь понять, что понимаешь: я устала. Никаких «ну что ты расклеилась», никаких попыток меня вытащить. Маленький апельсиновый сок на столе — и всё сказано.

А я знаю, что могу купить тебе зефир в шоколаде или колу без сахара и просто принести, ничего не говоря. Или мороженое. У нас есть такая традиция: когда есть время и силы, каждый из нас делает что-то друг для друга — такие мелочи. Вроде бы незначительные. Но этого нет у других. Это есть только у нас. И я знаю, что ты делаешь меня счастливой даже самыми маленькими поступками, от которых очень тепло на душе.

Ты невероятно внимательна к деталям. Ты написала мне очень длинное письмо на день рождения — от руки, весь текст придуман и отредактирован тобой самой. Так началась традиция, и потом я тебе тоже написала письмо. Ты подарила мне зелёный стакан — потому что знаешь, что это мой любимый цвет. Не «красивый стакан», а именно зелёный, именно мой цвет — вот в чём разница между подарком и твоим подарком. Мы знаем любимые песни друг друга, знаем, какие книги кто хочет прочитать, какие фильмы, что у кого происходит. Настолько хорошо меня сейчас не знает почти никто. Ты видишь меня такой, какая я есть, — а не такой, какой я могу себя показывать.

И я даже не заметила, когда мы начали перенимать привычки друг друга — фразы, поступки, даже взгляды на некоторые вещи. Мы как будто работаем как один целый организм, и друг без друга уже становится тяжело. Не то чтобы невозможно — нет страха, что ты пропадёшь или исчезнешь. Этот страх мы уже прошли, он остался в прошлом, в той главе, где ты сказала, что не уйдёшь. Но сейчас я особенно ощущаю, насколько мы крепче вместе, — потому что сейчас ты далеко и вернёшься нескоро. А я тебя очень сильно жду. И когда ты вернёшься — я буду знать, что сок, зефир и весь наш маленький язык никуда не делись.

Эта страница — для двух наших песен. Первая — «Айсберг» Папиного Олимпоса: под неё мы ехали в Минск, и с тех пор она у нас про дорогу и про то, что кто-то ждёт тебя за горизонтом, даже когда ты уплываешь. Вторая — «Маяки 2.0» Бонда с Кнопкой: она про расстояние и про то, что мы всё равно найдёмся.

Пересказывать их я не стану — ты и так знаешь наизусть каждое слово. Пусть они просто стоят здесь, между нами. У нас всё важное давно меряется песнями: поездка — это Папин Олимпос, разлука и возвращение — это Бонд с Кнопкой. Включишь любую — и эта книга зазвучит.

А на концерте будет как всегда: сначала слёзы, потом разбор.

Знаешь, нам осталось жить вместе три года. И я безумно счастлива, что мы с тобой прошли уже через многое, — и сколько всего нам ещё стоит вместе пережить. Нам предстоит ещё много-много сессий, и фармакология, и гигиена. Я знаю, что ты опять будешь истерить и не будешь ложиться спать, будешь бесконечно учиться. Но я ответственно заявляю: я буду стараться не спать вместе с тобой, пока мы вместе всё не выучим. И я всё так же буду вытаскивать тебя на проветривание головы. Мы со всем обязательно справимся. Мы уже доказали, что умеем справляться, — осталось просто продолжать.

Я знаю, что дальше будет только лучше. Что рядом мы будем меняться и дальше взрослеть. Но я уверена: я всегда буду знать, что ты есть и ты рядом. Через несколько лет мы будем переживать вместе ключевые моменты — я, наверное, побываю на твоей свадьбе. Я очень хочу видеть, что ты станешь счастливым человеком. Я уверена: ты тот человек, кто заслуживает этого больше всех. И всё, что ты делаешь в этой жизни, обязательно окупится. Я это точно знаю — смотри, я уже перенимаю твою манеру.

Только, пожалуйста, не забывай себя. Ставь себя всё-таки на первое место. Ты иногда так сильно перетруждаешься, что я так сильно за тебя переживаю. Ты умеешь вытаскивать других — я видела это на себе, — так вот, учись вытаскивать и себя. Но в любом случае выход всегда будет, и в любом случае всё будет замечательно. А если не будет — есть я, и это тоже уже проверено.

А ещё — я буду готовить тебе ленивые голубцы. А ты так же будешь звать меня на весёлые завтраки. Вот такое у нас будущее: фармакология, сессии, голубцы и завтраки. И я правда считаю, что лучше не придумать.