Ты мне ещё шоколадку должен

— Ксюша —

Была весна, не жарко, но уже приятно. Мы пошли на набережную у универа — недалеко, куда глаза глядят. Просто гуляли часа три подряд, хотя оба должны были готовиться к семинару. Фонари только начали зажигаться, когда мы уже прилично прошли. Ничего особенного — лавочки, редкие люди с собаками, вид так себе. Но именно тогда я поймала себя на мысли, что мне вообще не хочется, чтобы это заканчивалось. И что с тобой удивительно легко молчать — не надо ничего специально заполнять разговором.

А чуть позже ты прислал мне голосовое минут на пять, где просто рассказывал, как прошёл твой день — какие-то совсем бытовые мелочи, ничего особенного. Вот тогда я поняла: я хочу знать про твои дни вот так подробно, а не просто «как дела — норм».

— Артём —

Я вообще человек режима, не люблю затягивать вечера просто так. А в тот раз поймал себя на том, что домой мне совсем не хочется. Мы всё ходили и болтали, и это было странно — обычно я так не делаю.

Насчёт голосового: я довольно ленивый на такие жесты, мне проще коротко написать, чем разводить пять минут монолога. А тут само получилось, не специально старался впечатлить. А ты потом написала «хочу слушать это каждый день». Вот тогда я и подумал, что дело серьёзное — раз мне не лень было наговорить пять минут, а тебе не лень было это дослушать.

— Ксюша —

Примерно через неделю после столовки ты написал и предложил в кино — довольно неожиданно и очень прямо, без долгих подходов. На какой фильм — я сейчас даже не вспомню, потому что мы оба не особо следили за сюжетом. Больше переглядывались и шёпотом комментировали происходящее, за что нас чуть не шикнула тётка с соседнего ряда. Я так увлеклась перешёптываться, что пропустила какой-то важный поворот и потом полфильма пыталась понять, что вообще происходит, а спросить у тебя стеснялась — чтобы не спалиться, что вообще не слежу.

Потом ты пошёл провожать меня до дома, хотя это был крюк в другую сторону от твоей общаги. Всю дорогу ты рассказывал что-то про учёбу и планы, тараторил без остановки — и вот тогда я впервые заметила: ты так говоришь, только когда волнуешься. И мне это ужасно понравилось. Не то, что ты говорил, а как — будто тебе правда важно, что я об этом думаю. А потом у подъезда ты минут пятнадцать топтался, явно не решаясь то ли обнять, то ли поцеловать, сказал «ну, спокойной ночи» и почти сбежал. Я полночи думала, стоило ли самой что-то сделать.

— Артём —

Предложил я резко, без долгих раздумий — решил, что тянуть смысла нет. И в кино почувствовал, что у нас юмор совпадает один в один: мы шёпотом ржали над одним и тем же. Для меня это всегда было важнее любой внешности. С человеком, с которым не совпадаешь по тому, над чем смеёшься, мне тяжело.

Провожать пошёл, хотя крюк был приличный — мне без разницы было. Тараторил про учёбу, наверное, минут двадцать, я так делаю, когда нервничаю, а ты слушала и не смотрела на меня как на дурака. А у подъезда стоял как дурак пятнадцать минут, не мог решить — обниматься, целоваться или просто «пока». В итоге вообще ничего не сделал, сказал «спокойной ночи» и слился, как последний трус.

Я потом всю дорогу до общаги себя костерил и где-то на середине развернулся, чтобы вернуться и всё-таки тебя обнять хотя бы. А потом остановился, застеснялся и пошёл обратно. Ты про это не знаешь.

— Ксюша —

Обычно я жду тебя с последней пары — сижу дома или в общаге, что-то делаю по учёбе. Ты приходишь и первым делом минут пять ищешь свои наушники, которые опять куда-то засунул. Это уже ритуал: я даже не спрашиваю, просто жду, пока найдёшь. Не упускаю случая тебя подколоть — говорю, что надо их просто пришить тебе к голове.

Потом либо готовим что-то на скорую руку, либо заказываем роллы, когда оба вымотанные. Ты вечно за яичницу с сосисками, называешь её «блюдом высокой кухни» — я закатываю глаза, но, каюсь, сама теперь так же готовлю, когда лень думать. Смотрим что-нибудь, ты параллельно листаешь телефон и присылаешь мне смешное, хотя я сижу рядом с тобой на диване — вот это меня всегда смешит. Меня, правда, бесит-смешит, когда я пишу тебе что-то важное, а в ответ прилетает один 👍 — и сиди гадай, это «да», «нет» или ты вообще не читал. А ты подкалываешь меня за голосовые самой себе — говоришь, что я скоро буду с телефоном разговаривать больше, чем с тобой, когда я вдруг замолкаю посреди фразы и начинаю бормотать в заметки.

— Артём —

Про наушники крыть нечем — просто закатываю глаза, потому что ты права. Но самая позорная история была, когда я искал их минут двадцать по всей комнате, весь измотался, перерыл всё — а они всё это время лежали в кармане куртки, прямо на мне. Ты как увидела — легла от смеха, минут пять точно не могла остановиться, а я стоял красный и не понимал, чего ты ржёшь, пока ты не показала мне на карман.

А ещё есть та забегаловка у общаги, где мы берём эти роллы — нас там уже узнают в лицо. Помнишь, я пришёл весь на нервах после неудачной пары, и парень за кассой просто принёс нам две наши обычные и сказал что-то вроде «ну что, снова несчастные лица, за счёт заведения чай»? Я тогда впервые за вечер заулыбался, и мы потом минут двадцать ржали над тем, что нас там читают по лицам ещё до того, как мы сядем.

— Ксюша —

Месяца три назад ты чуть не вылетел с учёбы из-за пересдач и две недели вообще ничего мне не говорил — отмахивался, что «много готовишься к сессии», хотя всё было куда серьёзнее. Я узнала случайно, от твоего одногруппника, — просто к слову пришлось, он даже не понял, что для меня это новость.

Мне тогда было очень обидно — не столько из-за самой учёбы, сколько из-за того, что ты это от меня прятал, будто я не тот человек, с которым можно поделиться, когда плохо. Был серьёзный разговор, я прямо сказала: я не хочу быть человеком, от которого что-то скрывают. И ты вроде реально услышал. Командой мы стали не в момент самой пересдачи, а уже после — когда разобрались, почему ты молчал, и договорились, что так больше не будет.

— Артём —

Мне было очень стыдно — не столько за пересдачи, сколько за то, что я прятал это от тебя, будто тебе нельзя сказать, когда плохо. По старой привычке попытался всё скрыть, вместо того чтобы просто сказать. А тот разговор меня реально зацепил, заставил подумать.

Скрывать что-то от человека, который тебе важен, — это не забота о нём, а трусость. До того разговора я этого не понимал.

После этого я начал больше рассказывать, даже когда неловко или стыдно. Командой мы стали именно тогда — когда я перестал прятаться и начал тебе доверять по-настоящему.

— Ксюша —

С виду ты намного серьёзнее и сдержаннее, чем есть на самом деле — спокойный, вечно чуть отстранённый, будто тебе всё равно. А внутри ты очень сентиментальный и переживаешь за всё сильнее, чем показываешь, просто тебе неловко за свои чувства. И ужасно упрямый, когда надо признать, что тебе тяжело или холодно: скорее зуб на зуб не попадёт, чем сознаешься. Как тогда на набережной — было ветрено, я замёрзла, а куртку не взяла, и ты снял свою, накинул мне на плечи, а сам остался в футболке и полчаса делал вид, что тебе совсем не холодно, хотя у тебя зубы стучали, лишь бы я не переживала и не отдавала куртку обратно.

Если ты кому-то важен, это чувствуется не по словам: ты приходишь на пятнадцать минут раньше и ждёшь, присылаешь длиннющие голосовые вместо короткого «ок». А ещё, когда сосредоточенно что-то читаешь, ты слегка шевелишь губами — сам не в курсе, даже спорил со мной, что такого не может быть. И перед тем как сказать что-то важное или неловкое, ты сначала минуты полторы молчишь и как будто набираешь воздух. Впервые я это заметила ещё у подъезда после кино, только тогда не поняла, что это твоя пауза. А по-настоящему осознала во время разговора про пересдачи: перед тем как объяснить, почему молчал две недели, ты набирал воздух чуть ли не три минуты.

— Артём —

Ты гораздо более настойчивая и прямая, чем кажется с первого взгляда — если тебе что-то не нравится, скажешь сразу, не будешь ходить кругами. Мне это в тебе сразу понравилось, потому что сам я скорее из тех, кто молчит и терпит. Ты постоянно что-то делаешь руками или головой — то мебель переставляешь без причины, то вдруг замолкаешь и бормочешь голосовые заметки себе. Со стороны хаотично, а на деле это ты так голову разгружаешь.

Ты не замечаешь, что когда сосредоточенно пишешь, хмуришь одну бровь — только одну, не обе. Я сказал — ты не поверила, спорила. И ещё: перед тем как сказать мне, что тебя реально задело, ты сначала минуты полторы старательно делаешь вид, что всё в порядке, а потом всё равно не выдерживаешь и говоришь. Я по этому наигранному спокойствию уже научился понимать, что сейчас будет разговор, и просто жду, не давлю.

Куртка на набережной была не единственный раз — это просто моя манера говорить «ты мне важна», когда словами почему-то не получается.

До тебя я держал все неудачи при себе — решал сам, чтобы никто не видел, что я не справляюсь. А ты научила меня, что можно иначе. И, знаешь, ты сама тоже стала после той истории чаще говорить о важном сразу, а не молчать — как-то мы оба через это друг другу зеркало показали.

вот кстати та самая яичница😂

— Ксюша —

Далеко загадывать пока страшновато — нам по двадцать с чем-то, оба ещё учимся. Но мне спокойно от мысли, что мы вместе разбираемся, что дальше, а не каждый сам по себе. Хочется, чтобы ты и дальше приходил пораньше и ждал, а я допекала тебя этой шоколадкой, и чтобы мы не растеряли это «с этим человеком легко», даже когда будет по-настоящему трудно.

А вслух я редко говорю, что горжусь тем, каким ты стал — что научился не прятать от меня сложное, хотя тебе это до сих пор нелегко. И что та твоя пауза перед важным разговором, за которую ты вроде стесняешься, для меня одна из самых родных твоих черт: потому что я знаю — что бы за ней ни было, ты всё равно скажешь.

— Артём —

Мне тоже боязно загадывать. Но спокойно оттого, что мы всё разгребаем вместе, а не по отдельности. Что бы дальше ни было, хочется, чтобы мы продолжали друг другу говорить, а не молчать, как я тогда с пересдачами.

А вслух я редко тебе говорю, что то, как ты умеешь ждать мою паузу и не торопить, — одна из вещей, за которые я держусь больше всего. И что я горжусь тем, что ты тогда первая доплатила за меня в столовке. Не из-за денег — а потому что ты показала, какой ты человек, ещё до того, как я успел тебя узнать.