Лимонадные кроссы, лимитированная коллекция
Июль, вторая неделя подработки: ты раздавала флаеры у своей точки, я у своей, и всё лето было расчерчено сменами. Ты не знаешь, а я помню: до лимонада тебя для меня почти не было — силуэт в конце аллеи, и всё. Я целый день на солнце, взмок ещё до обеда, наблюдать было некогда. Кто-то сел рядом за столик в фуд-корте — вот и всё, что я подумал, когда ты подсела.
А потом весь твой стакан лимонада оказался на моих кроссовках.
Со сцены гремела музыка, у каждой точки стояла очередь, обычный летний хаос — никто, кроме нас, этого и не заметил. В кроссовках стало мокро и холодно, и после раскалённого дня это было даже приятно. Ты в ужасе начала извиняться, а я сказал, что теперь у меня «лимонадные кроссы, лимитированная коллекция, только для своих». Ты растерялась — а потом расхохоталась: громко, с перекатами, то ли смех, то ли всхлип. Я сначала испугался. Я тогда ещё не знал, что так ты смеёшься каждый раз, когда смешное застаёт тебя врасплох.
А подумал я о тебе не из-за шутки — раньше. Когда ты по-честному расстроилась из-за ерунды, вместо того чтобы сделать вид, будто ничего не случилось. «О, она реально переживает». Мне это понравилось до того, как я успел понять, что именно мне нравится.
Первое настоящее свидание случилось через две недели — то самое кафе у метро, мимо которого мы каждый вечер расходились после смены. В тот раз мы наконец сели нормально, не на бегу. И ты локтем опрокинула стакан воды — уже не лимонад, но всё равно мне на колени. «Ну всё, теперь официально: осторожно, лимонадная зона». Ты покраснела, а потом мы смеялись полвечера так громко, что официантка подошла спросить, всё ли у нас в порядке.
В тот вечер мы впервые никуда не спешили. Дорога от кафе до твоей общаги занимает десять минут — мы растянули её кругами почти на час, лишь бы подольше не прощаться. Я насвистывал что-то под нос, и ты вдруг сказала: «А ты знаешь, что всегда насвистываешь, когда идёшь рядом со мной?» Я не знал. И вот это — не кафе и не вода на коленях, а то, что кто-то заметил за мной мелочь, которой я сам за собой не замечаю, — запомнилось больше всего.
В конце августа, у тебя в общаге, ты подняла голову от тетради и спросила будто в шутку: «А ты вообще будешь со мной видеться, когда лето кончится и повода уже не будет?» Ты выпалила это залпом — так говорят то, что долго держали в себе. Я растерялся: не от вопроса, а от того, что спросить должен был я, и раньше.
У меня повод — это ты, а не подработка.
Теперь я знаю тебя по рукам: когда ты думаешь над чем-то трудным, левая медленно крутит прядь, а правая рисует на полях тетради, и ты не замечаешь ни той, ни другой. А ты знаешь меня по свисту. Из-за таких мелочей я и влюбляюсь в тебя не один раз навсегда, а понемногу и заново — каждый день.
Даже «лимонадная зона» давно переросла лимонад. Ты выкрикнула эти два слова на всю кухню, когда вода полезла через край кастрюли и зашипела на плите: мы оба подскочили, а потом минут десять не могли доварить ужин, потому что стоило переглянуться — и снова смеялись. Теперь это про всё, что проливается, кипит и выходит из-под контроля. Про то, что рядом с тобой можно уронить, испортить, сглупить — и не услышать ни одного упрёка.
